Призрачный Город

Прошу прощения! У меня за всякими заботами совсем из головы вылетело, что надо продолжение выложить. 

Часть третья. 

                                          * * *

 

      — Андрей Николаевич, что у вас тут за деревня на холме?.. — поинтересовался я.

      Мы не спеша шли к заводу мимо частного сектора. Я вежливо поддерживал старика за руку, помогая ему идти.

      — А-а-а-а… — Дед махнул рукой. — Хренанул тута завод-то наш – это ишо в сороковых было, – и не стало деревни. Тама жили работники, ну, эти… Как их тама… Каторжные, во. Каторжные тама жили. Деревня стеной каменной обнясена была. Охрана на воротах. Сюды же ссыльных тогда присылали, шобы они, значится, на благо родины работали, они вот и работали, тока завод на скорую руку делали, не доделали чаво-то там, он, значится, и хренанул… И каторжные помёрли усе… Задохнулися в хлору-то, все задохнулися… Бежать не успели, охрана-то к заводу ломанулася начальников искать, да тоже там поперемёрли все, а ворота-то не открыли.

      Дед вздохнул. Я сочувственно кивнул головой, подавляя в себе желание отобрать у деда палку и стукнуть его по лбу. Почему-то меня дико раздражал его деревенский говор. И вообще, начальник мой был человеком весьма странным, но я списывал это всё на возраст. Бывало, он говорил как будто городской и выглядел совершенно по-другому, словно и не было ему девятого десятка. Но потом он скатывался на привычный говор и превращался в ворчливого, занудного старика. В цеху шептались, что у деда под старость лет раздвоение личности началось, и я пожалуй согласился бы с этим. Если бы не одно но: его глаза. В них всё время проскакивало что-то очень странное. Не могу объяснить. Есть вещи, которые невозможно объяснить, но можно почувствовать и понять. 

      — Значит, все ссыльные погибли?.. А вы ведь тоже тут работали в то время? 

      — Истинно так, сынок, истинно, работал я, тока не как ссыльный, как работник работал, я сюды по распрядяленю попал, — жизнерадостно заявил старичок, а меня передёрнуло от его «распрядяления». — Институт я кончил, значится, и приехал! Тока в тот день с лошадями ушли за провизией… Ой страшно было… Туман стоял! Хлор! Ужас! Людей-то поперемёрло… — причитал старик. — Хорошие мужички тута были… Ой хорошие… Тока многие за так сядели… По наговору злому! — он сердито посмотрел на меня. — Ох, времена-то были! Ух!

      Дед помахал рукой, собираясь разразиться своей привычной тирадой про злых людей у власти – времён его молодости, – которая сгубила немало народу и вообще мешала счастью и процветанию страны.

      — А правду говорят, что там, в деревне, призраки живут? — перебил я деда.

      Андрей Николаевич вдруг встал как вкопанный. Лицо его изменилось, он выпрямился. Его глаза… Я невольно отступил на шаг, по коже побежали мурашки. В этих глазах была абсолютно нечеловеческая тоска, перемешанная с иномировою печалью… Возможно, так могла смотреть всегда одинокая вселенная – пронизывающим душу взором, – вселенная, которая всегда рядом с нами, но так далеко от нас.

      — Не верь всему, что говорят, — негромко произнес он совершенно не старческим голосом. — Верь лишь сердцу. Сердцу и тому, что видишь. Хотя глаза тоже обманывают. Но если ты поверишь глазам, то тогда что увидишь – то правдой для тебя и будет. Сердце не врёт только. Сердцу верь всегда... 

      Он отвернулся и быстро засеменил вперёд, – и на ходу он сгибался, превращаясь в прежнего старика. Я стоял с открытым ртом, не понимая, что случилось. Андрей Николаевич остановился. 

      — Ищешь что-то? Так ищи, на месте сидеть не нужно. Особенно если знаешь, что тебя ждут… — произнес он тем же голосом, стоя ко мне спиной. 

      — Чаво?..

      От всего произошедшего я был, мягко говоря, не в себе, и сам не заметил, как сбился на деревенский говор.

      — Не «чаво», а пойди помоги старику! — сердито ответил мне начальник обычным своим голосом. — Я и грю: бабским сплетням не верь и алкашей местных не слушай, а то судачат, – верь тока науке! Нету призраков! — дед обозлился. — Ишь, выдумали тута нечисть всякую! Гагарин в космос летал, Бога никакого не видел, а значится, и нет его, нет нечисти! Нет никого! — Дед топал ногой в ярости. — Ишь, удумали… Призраки… Напьються, как свиньи, а потом убьються где-нить и ходють, ребятёшек пужают! Ух! В ссылку бы их! Сталина на них нет!

      Я перестал что-то понимать и просто стоял с открытым ртом, слушая, как дед ругается.

      — Чаво встал, хлюпик зялёный? Пшли, работать надо!

      Совершенно потерянный, я подошел к деду и взял его под руку. Мне дико хотелось дать стрекача, но ноги стали ватными, и я послушно побрёл на завод, слушая излияния деда о прекрасной власти – времён его молодости, – которая искореняла всех, кто мешал счастью и процветанию народа и страны...

 

                                                   * * *

 

      Мир под дождем совсем другой. Стоит поменять краски – и всё выглядит иначе. Правда, на один цвет, но всё равно. Никогда не думал об этом раньше; серые дома потемнели, реальность вокруг стала зыбкой, превратилась в поток воды. Странный дождь. Нелогичный. Он лил только над деревней, а за её пределами было почти чистое небо. Я стоял на холме и молча любовался закатом. Меня достала вся эта история с деревней, странными жителями, странным дедом… Я не боялся, нет. Я понимал, что знание лежит за пределами моего понимания мира. Я был пуст и холоден, все мои эмоции умерли ещё там, в другой жизни. 

      «Надо же. Как странно… Меня ждёт нечто пугающее. А мне всё равно...»

      В ушах по-прежнему раздавался голос Тилля, а в груди нарастало отчаянье, которое стало навевать суицидальные мысли. 

 

      «Шикарно… Любуюсь закатом, слушаю любимую музыку и думаю, как убиться… Романтика, блин». 

 

      Небо горело. Солнце уже скрылось, оставив земным наблюдателям ярко-красный горизонт, а с востока не спеша наползала ночь. Дождь шёл. Шла ночь. 

 

* * *

 

      — На таком кладбище просто обязаны водиться вампиры, — пробормотал я, оглядываясь.

      Погост лежал за городом, прямо в лесу. Как я туда забрёл, я понять не мог. Просто вышел с работы и решил прогуляться.

 

      «Хех. Ногам своим не хозяин, несут неведомо куда!..»

 

      Бесконечный ряд памятников, многие могилы уже провалились, и от них ничего не осталось. Встречались и ухоженные, но их было мало. Я совершенно случайно зацепил взглядом один памятник. Нельзя сказать, что он был древним, но к этому месту последнего успокоения не приходил никто уже пятое или шестое десятилетие. Я подошёл поближе. Время почти стёрло имя, оставив только год смерти человека – 1947. 

      Как ни странно, сохранилась и фотография: на пожелтевшей карточке навсегда остался парень лет тридцати с мутным взглядом, светлыми волосами и очень унылым выражением лица. Лицо было знакомое, я его уже видел… Как будто... 

      — Местечко подыскиваешь?

      Я вздрогнул и повернулся. Позади меня стояла Даша и ухмылялась. Я покачал головой.

      — Следишь за мной? — хмуро спросил я.

      — Ну да, и что с того? — лукаво спросила она.

      Я только вздохнул. Она протянула мне руку.

      — Пойдем, я покажу более весёлые места.

 

                                            * * *
Wilder Wein — nur eine Traube 
Wilder Wein — und bitter wie Schnee 
Ich warte auf dich am Ende der Nacht...

     

«… Я жду тебя в конце ночи...» — вдруг вспомнился перевод песни. 

      Я. Жду. 

      Ночь когда-нибудь пройдет. А я буду стоять и ждать тебя у кромки восхода. Там, где мир начинается, там, где просыпается солнце, – там я встречу… А впрочем неважно.

      Страх. Он мешает. Всё из-за страха. Перед собой, перед обстоятельствами...

 

                                             * * *

 

      — Странный ты.

      Даша посмотрела на меня, словно ожидая какой-то реакции. Я пожал плечами и закурил. За окнами таяла ночь; мы лежали с ней на диване.

      После бурных ночей мне всегда дико хотелось курить. Кстати. Дымить в потолок, лёжа в постели, – бесценно.

      Девушка неодобрительно посмотрела на меня, но промолчала. 

      Нас окутывала предрассветная тишина, во мраке мелькал огонёк тлеющей сигареты.

      Девушка положила голову мне на грудь.

      — Ты какой-то… свободный. Ты всегда один, но одиноким тебя нельзя назвать.

      Она провела кончиком ногтя по моей щеке.

      — Я таких никогда не видела. Ты вроде как все, а из толпы выделяешься. Но ты грустный. Тебе как будто не хватает тепла. Но ты… свободный. Не знаю, как объяснить. Свободный, — повторила она.

      Я молчал. Сигарета медленно умирала в пепельнице; рядом лежала голая, весьма привлекательная девушка, которая что-то шептала мне на ухо, а я был пуст и холоден. Сейчас я меньше всего напоминал себе человека.

 

      «Призраку – призрачный город», – мелькнула мысль.

 

      — О чём задумался? — тихий шёпот.

      Вечный вопрос. 

      — О распределении энергетических ресурсов вселенной среди людей и влиянии кармы на судьбы всех живущих в этом мире, — не задумываясь, ответил я.

      — А-а-а...

      Девушка подняла голову и недоуменно посмотрела на меня. Я усмехнулся.

      — Про одиночество я думаю. И про свободу. Пытаюсь понять: разные это вещи или одно и тоже. 

      — И что надумал?..

      Даша смотрела на меня как-то странно. Как на дурака.

      — Ничегошеньки. — Я пожал плечами. — Но наверное, это всё-таки разные вещи.

      Они на вкус разные. Вообще у каждой эмоции есть свой привкус, но надо сказать, они всё равно разные. Не знаю, как это объяснить… — Я задумался. — Звучит абсурдно, но… Горечь, радость, счастье – они узнаваемые, но вкус… вкус всегда разный. Одинаковые, но разные. Это как одна и та же нота, сыгранная в разных регистрах: звучит то же самое, но по-другому. Только вот одиночество везде одинаковое на вкус. Где бы я ни был. Всюду.

      «Даже сейчас я чувствую этот вкус...»

      Девушка молчала, переваривая сказанное. Походу, она хотела услышать от меня нечто другое.

      — Ты знал, что огонь на самом деле горячий? — тихо спросила она. — Видимо, нет… Ты несёшь огонь и можешь согреть им кого угодно… Тёплый ты. А себя согреть не можешь. Ты даже не представляешь, на что ты способен. Свободный… — голос девушки перешёл на шёпот, за окном взвыл ветер, и температура в комнате словно бы опустилась.

      Я приподнялся, не понимая, что происходит. Девушка же сидела напротив меня, обхватив худые колени руками, лицо её полностью скрывали волосы. 

      — Что это было?..

      Мне стало не по себе. От Даши словно бы повеяло холодом. Девушка подняла голову. Из глаз её катились слёзы. 

      — Это только ветер и ничего больше. Твой брат. Свободный. Как и ты… — Она всхлипнула. — Жаль, что я не могу быть такой же свободной... 

      Я сидел и решительно ничего не понимал. 

      — Какого хера тут происходит?.. Почему резко похолодало?..

      Грудь медленно наполнял какой-то страх.

      Девушка вытерла слёзы и улыбнулась. 

      — А ты давно щели в окнах заделывал?.. Прислушайся...

      И правда, сквозь щели в окнах завывал ветер. 

      — Тут везде так, — пояснила она. — Дома насквозь дырявые, и стоит тут сильному ветру пройтись… А зимой так вообще: хоть костёр посреди дома разводи...

      Хех… Такой взрослый, а испугался...

      Она тихонько засмеялась и прильнула ко мне. Снова резкий порыв ветра – и я почувствовал сильный сквозняк через всю комнату, у меня по телу пробежали мурашки, но теперь от девушки шло тепло. 

      — Я согрею тебя, иди ко мне… — тихо проплыл её шёпот в предрассветном сумраке....

Обсудить у себя 4
Комментарии (3)

Жуткости какие) круто!) Но это ведь не конец? Нет?

Это предпоследняя часть)))

Чтобы комментировать надо зарегистрироваться или если вы уже регистрировались войти в свой аккаунт.

Войти через социальные сети: